Регистрация    Вход  
Всего выпусков: 207454
За последние 7 дней: 30
За последние 24 часа: 3

Все статьи выпуска:

Воспоминания о Мишутине

Издание: Вперед. Муниципальная общественно-политическая газета - Сергиев Посад
Выпуск: №82 (15094) от 03.11.2012
Сайт издания: www.vperedsp.ru/

 

О жизни в селе почти век назад

Недавно к нам в руки попал редкий и интересный материал: воспоминания нашего земляка Александра Георгиевича Ратникова о жизни в селе Мишутино в 1920-1930-х годах. Хорошо оформленную, подшитую рукопись предоставила нам его дочь Людмила Александровна, за что мы весьма ей признательны. Отметим, что о сельской жизни в нашем районе тех лет вообще сохранилось очень немного воспоминаний и документальных свидетельств.

Александр Георгиевич родился в Мишутине в 1915 году в обычной крестьянской семье. Вплоть до совершеннолетия жил в родном селе, где окончил школу . Наш край покинул в 1937 году , когда его призвали в армию. Потом была Великая Отечественная, которую он прошёл “от и до”, после войны — служба в различных гарнизонах и главном штабе ПВО страны. Умер Александр Георгиевич в 1991 году в Москве, где сегодня живут его дети, внуки и правнуки.

РАННИЕ ГОДЫ

Родился я в разгар Первой мировой войны в селе Мишутино. Себя я помню очень рано. Хорошо помню нашу старую приземистую избу с соломенной крышей и тремя небольшими окнами. На зиму стены снаружи утеплялись соломой, окна становились ещё меньше, а помещение мрачней. Кроме меня в семье были три сестры: Анна, Аграфена и Марфа. Я был самый млад ший, последний.

Наше хозяйство я помню хорошо: всегда было две коровы, в лето пускали одного бычка или тёлку, а вот молока даже мы, малые дети, вдоволь не кушали, его возили продавать на рынок. Ржи, ячменя, овса было всегда с запасом на год вперёд, а хлеб пекли из непросеянной муки. 

ОТЕЦ

Мой отец был очень строг и всю семью держал в беспрекословном повиновении. Несмотря на то что он был простым деревенским мужиком, в нём чувствовалась какая-то внутренняя культура. В семье он никогда не ругался не только матом, но и другими грубыми словами, вообще не пил спиртных напитков — мы никогда не видели его в нетрезвом состоянии, даже в праздники. Он был высок ростом, худощав, молчалив и всегда о чём-то думал. Время было смутное, только что закончилась Гражданская война, строй резко изменился, что будет дальше — неизвестно, а слухов и разговоров очень много.

К моей дружбе с товарищами отец относился очень строго и разрешал дружить не со всеми, а по его выбору. Он очень одобрял дружбу с детьми нашего священника отца Павла Преображенского (у него было два сына и три дочери). Сам о. Павел был человек грамотный и умный, всегда выписывал газету “Правда” и имел хорошую библиотеку. В деревне работал наравне со всеми крестьянами: пахал, косил, сеял, заготавливал на зиму дрова. Переехал он к нам из Москвы, потому что в то голодное время ему было трудно прокормить большую семью. Церковные обряды, как мне казалось тогда, он исполнял в силу необходимости.

Церковь была главным звеном наших детских развлечений. Возле неё мы ранней весной играли в бабки и другие игры, на Пасху имели право целую неделю звонить во все колокола, а их было три больших и четыре маленьких. В большом колоколе было 300 пудов, в среднем 108 и ещё в одном 37 пудов. Маленькие колокольчики служили для музыкального сопровождения звона.

Отец был очень жаден до работы, работал от темна до темна, и все мы за ним тоже. Я очень рано научился пахать, косить, пилить с ним дрова, запрягать лошадь. Он очень терпеливо учил меня, как держать топор, пилу, как управлять плугом.

С раннего детства родители привлекали нас к работе. В нашу задачу с младшей сестрой входило, например, наносить дров к печке, навозить из сарая сена для скота, навозить с пруда воды, полить грядки на огороде, накопать и начистить картошки. Летом на нас полностью возлагалась ответственность за сушку сена. 

ВОДОСНАБЖЕНИЕ

Особо надо сказать о нашем “водоснабжении”. Около деревни были всего два пруда. Один “свежий”, в котором купаться не разрешалось, второй “поганый”, в котором купали лошадей и в раннем детстве купались мы. Колодца не было ни у кого. Воду для питья и других нужд приносили или привозили из “свежего” пруда, а в селе было 57 домов, в каждом доме лошадь, две коровы, овцы — вот сколько нужно воды! Пили её сырой, о необходимости кипячения понятия не имели.

Примерно в 1920-1921-х годах решили рыть колодец. Эту трудную работу выполнили четыре татарина — специалиста по этому делу. Помню, накануне их прихода к нам на “черёд” (кормили их по очереди) мать хлопотала не о том, чем кормить, а о том, из чего кормить, ведь нельзя же наливать “басурманам”, “иноверцам” в ту же посуду, из какой едят люди православной веры. К моему разочарованию, пришли обычные люди, сняли шапки, под которыми у каждого была маленькая засаленная тюбетейка, и, сделав несколько движений, похожих на умывание, сели за стол. Потом я узнал, что этими движениями они молились.

Рыли они колодец целую зиму, и только к весне на глубине 20 саженей (40 метров) появилась вода. Колодец особой радости не принёс и не разрешил вопрос о водоснабжении. Вытащить ведро с такой глубины могли только два взрослых человека. За водой почти постоянно стояла очередь. 

ПОЕЗДКА К ТРОИЦЕ

Величайшей радостью для меня было событие, когда отец брал меня в город — к Троице, так называли тогда местные жители Сергиев Посад. В воскресенье, среду и пятницу там проходили базары. В эти дни с раннего утра в город тянулись целые обозы на лошадях и вереницы пешеходов с корзинами и бидонами. Все везли и несли свою продукцию для продажи на рынке.

Из Константиновского района весной везли рассаду капусты, брюквы и иных овощей, летом и осенью — яблоки и картофель, зимой не ездил почти никто. От нас, то есть из близлежащих деревень, зимой везли дрова, сено, молоко и, кроме того, полуфабрикаты — игрушки из папье-маше. Этим ремеслом у нас занимались многие и поставляли продукцию мастерам, которые отделывали и раскрашивали игрушки окончательно. Летом везли дрова, сено, молоко, грибы, ягоды. В Константинове сады жители потом повырубали сами, когда налогом обложили каждое дерево и каждый куст, невзирая на то, уродились плоды или нет.

Рано утром, когда отец ещё не запрягал лошадь, я уже ходил за ним по пятам и просил, чтобы он взял меня к Троице. Десять километров трясёт в телеге так, что, кажется, вот-вот оторвутся все внутренности, а все-таки я доволен. После деревни Деулино начинает показываться Сергиев Посад. Вначале заблестит позолотой колокольня Лавры, потом левее дороги, как звёздочка, засверкает ещё какой-то купол. Отец говорит, что это церковь Черниговской Божией Матери, а вот там, указывает он кнутовищем, Пустынь, а там Скит, а ещё Параклит.

Базар располагался около стен Лавры и занимал большую площадь. Кроме сельскохозяйственных продуктов туда привозили всевозможные кустарные изделия, деревянные ложки и игрушки целыми возами. Город в то время был грязный, пыльный, с множеством мелких и мельчайших лавчонок, которые ютились вдоль всей дороги от центра к вокзалу.

Монастырь в 1930-е годы был в крайней стадии запущенности. Стены и башни были в трещинах, в которых росли небольшие деревья и кусты. В некоторых местах на стенах крепости можно было видеть огромные надписи “Проход и проезд закрыт, опасно для жизни”. В соборах и под колокольней были продовольственные и другие склады. Пищали и пушки, память осады монастыря польско-литовскими войсками, служили материалом для настила в особо грязных местах, по ним переходили через лужи. Как всё это потом сохранилось — просто удивительно.

Каждое восьмое , девятое и десятое воскресенье после Пасхи в Посаде были ярмарки. Люди всех окрестных сёл и деревень стекались в город в эти дни. Через дорогу от Пятницкой церкви (в ней тогда была мельница) в низине около моста устраивались карусели, балаганы и аттракционы. Родители давали нам по 10-20 копеек, которых вполне хватало для лакомств. Две конфеты “Мишка на севере” стоили 1 копейку, порция мороженого — 2 копейки, вафли с начинкой и бутылка лимонада 3 копейки. Это были времена НЭПа, 1928 год.

(Продолжение следует)

Подготовил Александр ГИРЛИН

Все права принадлежат ООО «Пресса-Онлайн»